Как будто бабочки к огню, каждый вечер слетаются миллионы людей, населяющих эту землю, в виртуальное пространство, чтобы...

В истории, о которой я хочу вам рассказать, все началось с письма. Незначительного. На «Вы». Какой-то маленький вопросик надо было выяснить. Уже и не ясно, кто написал первым, и зачем. Но ответ пришел — заинтересованный и неформальный. А дальше — больше. На свет появился новый вопрос. Или придумался. И еще один. И еще. И ответы становились все более личными, в них проступал человек «на том конце провода». И задающий вопросы уже знал, что у отвечающего сегодня какое-то не такое настроение, завтра у него болела голова, а послезавтра прорвало в доме трубы. Пространство задающего вопросы все более насыщалось мелочностями жизни: дымом выкуренных сигарет и выпитым красным чилийским вином, ломотой в суставах и сияющим солнцем за окном. Рефлексией.

... Вопросы задаются в обе стороны. И эти стороны не успевают опомниться, как оказываются в паутине диалогов, становящихся длинно-бесконечными и бесконечно-нужными. Такими, что каждый вечер компьютер включается с единственной целью: увидеть письмо (одно, два, три и больше) от Человека, с каждым днем приближающегося и прорывающего километры и расстояния.
Переписка обнажается. В ней уже все чаще слышится «Ты мне нужен», «Без тебя мне как-то...», пока однажды не звучит признание. Оно ожидаемо и ожиданно, но вдруг замерло и заныло в груди, а холодная волна пронеслась по спине. Где-то внутри в эту минуту возникло нечто, готовое превратиться в цветущий сад или... выжженную пустыню. Стороны и не заметили, как вступили на острие ножа, балансировать на котором неопытным акробатам пришлось учиться быстро. Очень быстро...
Потому что расстояний уже нет. Потому что уже идет переписка-перепалка, когда одно письмо захлестывает другое, а сказать надо еще так много. Но есть телефон. И на каком-то этапе у писем появляется звук. Дыхание. Сбивчивое и странное. С молчаниями и паузами, когда только ты слышишь, о чем думается там.
— Как ты одет/одета?
И первый поцелуй. Виртуальный. Но очки снимаются. Мешают. Препятствуют проникнуть друг в друга. Ощущение фантастической реальности происходящего...
Приходит время, в эфир уносится мольба:
— Нам надо встретиться. Нам надо увидеть глаза друг друга: какие они? Как ты пахнешь? Как ты любишь спать? Ты закутываешь себя в комочек? Я накрою тебя своей нежностью.
...В моей реальной, насколько реальна жизнь, истории они встретились. И телефонная, и письменная рефлексия сменилась жизненной. Они встретились на пороге ее дома в городе, в котором почти не бывает солнца. В те дни оно стояло над городом — низко и недолго. Они сняли очки — совсем так, как делали это, целуясь по телефону, и он строго и властно, трепетно и сердечно накрыл ее своей нежностью. Они еще не знали, что в это время включился счетчик времени. У них было три дня. На то, чтобы вместить в них боль и опыт лет, оставшихся позади, чтобы выбросить друг на друга не измеряемое физическими величинами человеческое Тепло.
А еще через месяц Она умерла. Она просто навсегда уснула перед компьютером, отвечая на его письмо. И кривая Жизни оборвалась на прощальном и не произнесенном слове.
Я написала ему за нее строчки, под которыми она бы, наверно, подписалась:

Мой теплый свет дойдет к тебе,
Когда меня среди живых уже не будет.
Мой холмик занесет последний снег,
С небес прольет, и гром тебя разбудит.

Мой милый друг, я просто здесь устала
Ходить по острию ножа из ночи в день.
Неосторожно поскользнулась... и упала.
И в путь ушла, оставив эхо-тень.

Я не прощенная ушла... Нет, улетела.
Мне кто-то помогал, держал под руки.
Но где была, там рядом... у предела
Взошла звезда, виновница разлуки.

И свет ее к тебе когда-нибудь дойдет,
Чтоб высушить всю горечь расставанья.
Прощанья не было. Мы знаем наперед —
Здесь смерти нет. Есть пауза в свиданьях.

Он ответил: — Я плачу, я всё время плачу. Без неё я перестал быть мужчиной и поэтому не стесняюсь этих слёз. Я перестал быть кем-либо. Когда же кончатся эти муки? Среди ночи и утром я хватаюсь за телефон, не проспал ли я от неё СМС-ку. Весь день хватаюсь за телефон позвонить ей, ведь как давно я ей не звонил. Как ни странно, но первые дни было полегче. Представлялось, что это какое-то недоразумение, что всё благополучно разрешится. А теперь приходит понимание безвозвратности ПОТЕРИ МОЕГО ДОРОГОГО ЧЕЛОВЕКА и безысходности положения. Я не понимаю, зачем жить дальше. Во вторник меня дочь сводит с психологом. Но мне кажется, что я его самого смогу свести с ума и убедить в бессмысленности жизни.